Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Страница 147

147

Были и другие песни, которые считались магическими. Одна из них — «Песнь валькирии» — упоминается в «Саге о Ньяле» и известна также по эддической поэзии. Эта песнь была сочинена в начале XI в. на Оркнейских островах и, скорее всего, ведет свое происхождение от тех, что пели женщины во время работы за ткацким станом, нередко собираясь целой компанией. Согласно песни валькирии, ткется боевой стяг, несущий победу или смерть знаменосцу. Обычно на таком стяге изображался ворон.

Подлинные языческие магические песни-заклинания можно найти в «Старшей Эдде»; их поет (или скандирует) Скирнир («Поездка Скирнира») во время сватовства бога Фрейра к великанше Герд, чтобы сломить ее сопротивление.

Судя по «Саге о Хёрде и островитянах», колдовством можно было навести на воина злые чары и «боевые оковы», которые сковывали его во время битвы. Против таких бед служили песни-обереги, например:

Если прослышу, / Что ты и вправду
Замыслом умным, / Тайным советом
В поле сражен, / Оружьем повержен, —
Сумею сгубить / Твоего убийцу.

Продолжая тему предсказаний, отмечу, что целая их серия содержится в уже знакомой нам «Саге о людях из Лососьей Долины», события в которой происходят как в Исландии, так и в Норвегии, а сама сага возникла или записана примерно в середине XIII в. В эпизодах, происходящих «за четыре года до того, как пал конунг Олав Святой», т. е. примерно в 1026 г., участвует несколько персонажей. Сначала Торстейн «стал угрожать» хозяину дома Халльдору. Тот «так стремительно вскочил на ноги, что пряжка его плаща сломалась, и он сказал:

— Скорее произойдет другое, чем я скажу то, чего я не хочу.

— Что же произойдет? — спрашивает Торстейн.

— Дровяным топором нанесет тебе удар по голове самый низкий из людей, и таким образом твое высокомерие и твоя несправедливость будут сокрушены.

На это ответил родич Торстейна Торкель:

— Это дурное предсказание, и мы надеемся, что оно не сбудется».

Вскоре Торкель отправился на корабле домой, хотя погода была дурная, и Торстейн отговаривал его, говоря, что «эта поездка будет роковой». Так и случилось: Торкель и его спутники утонули. Его жена Гудрун была набожной христианкой и «первой женщиной в Исландии, которая выучила псалтирь». Она подошла к церкви в тот момент, когда Торкель утонул, и увидела призраки его и его спутников, возвращавшихся домой, но при этом «морская вода стекала с их одежды». И Гудрун поняла, что Торкель погиб. Ночами она много молилась, лежа ничком на полу церкви, ее сопровождала внучка Хердис. Девушка вскоре увидела сон: неприятная на вид женщина сказала ей, что она «сгорает» от слез лежащей над ней Гудрун. Узнав об этом, Гудрун велела разрыть в этом месте пол церкви; там действительно нашли «черные и страшные кости», «нагрудные украшения и большой колдовской жезл». Из этого заключили, что «там была погребена какая-то колдунья», кости которой затем перехоронили в безлюдном месте.

Из этих историй, между тем, видно, что, делая свои предсказания, люди зачастую руководствовались житейским опытом. Так, гибель Торкеля была весьма возможной, поскольку море сильно волновалось. Предсказание о смерти Торстейна от «дровяного топора» основывалось, судя по дальнейшим его переговорам, на том, что за спиной Торстейна стоял приближенный Халльдора (скорее всего, раб: «самый низкий из людей») с поднятым колуном, ожидая хозяйского сигнала пустить его в ход, который, к счастью для нашего героя, не последовал.

Что касается легенд — о потревоженных костях колдуньи и других легенд, описанных выше, — то они нередко вводились в саги в качестве реальных эпизодов, объясняющих то или иное явление. Так, в «Саге об Инглингах» (гл. XIV) рассказывается, что в этой королевской семье некогда отец-конунг и два его сына поссорились из-за вено королевы и матери последних, а это было большое богатство: три больших двора и золотая гривна. Колдунья Хульд пообещала сыновьям помочь убить отца, что и произошло. «И с тех пор убийства родичей станут постоянно совершаться в роду Инглингов». Так нашлось объяснение той череде убийств, которая бесконечно продолжалась в королевских семьях еще и в XIII–XIV столетиях.

В «Саге о Харальде Серая Шкура» рассказывается легенда о датском короле Харальде Синезубом, который умер примерно в 986/987 г. По преданиям (и судя по известному руническому камню), не только сам он смолоду принял крещение, но и крестил свою страну. Так вот, он будто бы послал в Исландию колдуна, который принял образ кита (или, наоборот, кит был колдуном). Но когда тот достиг берегов Исландии, в Широком Фьорде ему навстречу вышел огромный бык, который своим громким ревом испугал кита. С тех пор тамошний могущественный хёвдинг, который как бы «переколдовал» пришлого колдуна, получил прозвище Торд Ревун, из чего следует, что он, по логике саги, владел искусством перевоплощения.

Отношение к колдунам было двойственным. С одной стороны, колдуна или колдунью могли забить камнями, как это произошло с Катли. В «Саге о людях из Лососьей Долины» (гл. XXXV) рассказывается, что один из персонажей Торд утонул в результате волшебных заклинаний и зловредных песнопений неких колдунов, которых за это изгнали. Одной женщине, обвиненной в ведьмачестве, пришлось оправдываться на тинге при помощи соприсяжников, и т. д.

С другой стороны, колдун и колдунья вызывали страх и почтение. Вот, к примеру, краткая, но емкая и яркая характеристика, данная в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» (гл. XLIII) не какой-то обычной женщине, а королеве и матери королей Гуннхильд, чье колдовство неизбежно должно было иметь политическую окраску, а потому было значимым для многих: «очень красивая, умная и сведущая в колдовстве… Сладкоречивая, но коварна и жестока».

147