Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Страница 177

177

В «Саге о Харальде Серая Шкура» (гл. XIV) рассказывается история о том, что бонды хотели убить на тинге конунга Сигурда Слюна за то, что он опозорил чужую жену. Дело было так: конунг Сигурд Слюна, брат конунга Харальда Серая Шкура, как-то приехал в гости к «могущественному и знатному мужу» — херсиру Клюппу сыну Торда сына Херда-Кари. Самого хозяина не было дома, но «Алов, его жена (также из знатного рода. — А.С.), хорошо приняла конунга. Пир был на славу, и на нем много пили. Конунг пришел ночью к ложу Алов и лег с ней против ее воли. Потом конунг уехал». Следующей осенью Харальд и Сигурд «поехали в Вере и созвали там тинг бондов. На этом тинге бонды набросились на них и хотели убить, но они спаслись и пустились прочь», а затем разъехались по разным местам. Херсир Клюпп узнал, где остановился Сигурд, и «собирает родичей, чтобы напасть на конунга. Предводителем их был Вемунд Костолом». Клюпп в конце концов убивает насильника, но при этом погибает сам. Здесь бонды выступают против знатного насильника сомкнутым строем, вслед за представителем местной знати.

В той же обширной «Саге об Олаве сыне Трюггви» (гл. LXVI) «могущественный бонд» выступает в Мере предводителем других бондов в борьбе против крещения. Поскольку должность его не названа, а о знатности не говорится, его можно было бы отнести к бондам-простолюдинам. Но, скорее, стоит предположить, что он все же был не только богатым, но и родовитым человеком. Не случайно в «Саге об Олаве Святом» (гл. LXI) «знатных бондов» на пиру короля во время йоля называют также «могущественными бондами». И не случайно бонды (устами лагмана тинга) грозят убийством шведскому королю, если он не достигнет примирения с королем Норвегии, без чего невозможны ни пограничная торговля, ни вообще нормальная жизнь населения.

Однако при описании состава ополчения в «Саге о Магнусе Добром» «могущественные бонды» фигурируют наряду с просто «бондами» и лендрманами — крупными служилыми людьми короля. Видимо, «могущественные бонды» все же принадлежали к верхушке бондов, составляя либо переходную группу к знати, либо входя в родовую знать. В «Саге о Битве на Пустоши» знатный человек, хёвдинг Стюр «вместе с лучшими бондами» установил правила клеймения скота. Состоятельный бонд Хромунд Хромой (см. сагу о нем), склочный и нечистый на руку, оставался безнаказанным, поскольку имел в качестве заступника и покровителя окружного хевдинга. В «Саге о Сверрире» (гл. 21) говорится, что 12 «могучих бондов» могли выставить до 100–120 воинов.

Из этой совокупности разрозненных сведений можно сделать некоторые выводы касательно занятий и положения самостоятельных бондов. Среди них «богатые», «добрые», «лучшие» и «могущественные» занимали привилегированное положение и, подобно знати, все чаще держали под своим патронатом менее состоятельных и, тем более, бедных бондов, обычно соседей. Свое богатство «лучшие» бонды наживали разными способами: участвуя, особенно в молодости, в походах викингов, много реже путем грабежа соседей; конечно, благодаря хозяйственной смекалке; часто за счет торговли; но всегда и за счет упорного личного труда в своих владениях. Они наживались в «грабительских походах». Так, в грабительские походы ходил вместе с конунгом сын «богатого бонда» (ríkr bunði), под началом которого было пять кораблей (!) и который пользовался большим почетом у конунга; не исключено, конечно, что он был знатным человеком. И при всех условиях даже весьма зажиточные хозяева старались заручиться поддержкой представителей власти. Пример того же Хромунда Хромого был, конечно, не единственным.

А между тем квинтэссенцией «Саги о Хромунде Хромом» было то, что «бонды в стране крепки и умеют давать отпор». Действительно, как правило, все самостоятельные бонды отличались гордым, независимым характером, что ярко выражено в этой саге: бонды готовы «идти на риск и отстаивать свое достоинство, а не предпочитать спокойную жизнь» и мириться «с оскорблениями и ущербом». В этой саге можно найти и иллюстрацию такой позиции бондов. Там повествуется, что норвежские викинги-грабители, прибыв осенью в Исландию с тем, чтобы там торговать, решили перезимовать на хуторе бонда Торира. Это не вызвало энтузиазма у хозяина, но их угрозы заставили его согласиться. Однако он поставил им жесткие условия: потребовал от предводителя «…принести по законам нашей страны клятву за всех в том, что этой зимой не станете ущемлять ничьи права, равно как тягаться по закону со мной, моими домочадцами или соседями. Тогда кров я вам предоставлю, но кормиться будете сами». На что викинг Хельги ответил: «Будь по твоему слову, бонд». Они остались на хуторе, но «спали в отдельном помещении». В сагах неоднократно говорится о коллективном отпоре, который бонды оказывали грабителям. А в «Саге о Названых Братьях» небогатая женщина Сигрид готова «охотно поступиться своим хутором» ради того, чтобы посрамить врага.

Общественные позиции и самосознание бондов

Гордость, самостоятельность, свободолюбие, отвага и решительность бондов базировались не только на их положении хозяев своего имущества и их родственных связях, но, прежде всего, на том, что они обладали серьезными правообязанностями.

Одна из них — воинская: это право и обязанность иметь и носить свое оружие, участвовать в народном ополчении на суше и в военно-морском ополчении-ледунге. Доказательств тому в сагах предостаточно. Конунг Харальд (начало X в.) объявил поход и ледунг одновременно, потребовав поставки ополчения со всех бондов. При Хаконе Добром (ум. ок. 960) страна была разделена на воинские округа-фюльки, каждый из которых должен был поставлять определенное число кораблей и ополченцев для отражения вторгшегося врага (см. сагу об этом короле, гл. XX). Аналогичное деление на воинские округа — сотни (херады, хундари) произошло в свейских и гётских землях Швеции и в Дании (херады). Об участии бондов в народном ополчении, в том числе общенорвежском, при возникновении внешней угрозы или во время междоусобиц, равно как и об ущербе, который причиняли народу военные действия, говорится и в «Саге о Харальде Суровом» (первая половина XI в., гл. LX). Конечно, судя по некоторым выражениям саг, общественные воинские правообязанности бондов уже к концу эпохи викингов начали превращаться в их обязанность перед государством. Об этом свидетельствует тот факт, что воинские округа как самодеятельная военная организация бондов по мере формирования королевской власти превращаются в составную часть военно-административной организации, подконтрольной королю (см. часть 6). Однако этот процесс был постепенным, совсем не быстрым, и в эпоху викингов он делал лишь первые шаги.

177