Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Страница 197

197

«У него много домочадцев и работников, каждый занят своим делом», — свидетельствует «Сага о людях из Лососьей Долины». «Десятки слуг и служанок у Сигурда», — говорится в «Саге об Олаве Святом». Работники и домочадцы наполняют усадьбы Эгиля и его соседей, для которых «люди» добывают припасы, ловят сельдь, бьют тюленей, собирают птичьи яйца. Люди состоятельных хозяев ухаживают за скотом, убирают сено, трудятся на гумне. Работники и рабы Эгиля и Торстейна пасут скот и т. д.

Обилие домочадцев не только свидетельствует о состоятельности хозяина, его способности прокормить десятки людей. Прежде всего, это неотъемлемое свойство развивающегося вширь производства, это житейская необходимость при господстве экстенсивной экономики, особенно в Исландии, во многих районах Норвегии, в некоторых районах Швеции, где можно было выжить, лишь ведя многоотраслевое, нередко многопромысловое хозяйство. Для ведения такого хозяйства требовалось известное внутридворовое разделение труда и много рабочих рук. Не случайно также, что необходимость вести такое хозяйство тормозила распад отношений как личной зависимости, так и большой семьи, консервировала родовые связи. Наличие же внесемейных насельников в гарде свидетельствует и о том, что многие люди, не имеющие собственного домохозяйства, добывали хлеб насущный ценой тяжелого и, что еще важнее, в разной степени подневольного труда. Даже зависимые от бонда родичи в реальной жизни хутора все же занимали приниженное положение. Не случайно сага упоминает, что во время самостоятельного викинга знаменитый Гуннар размещался с бондами на одном корабле, а его домочадцы — на другом (гл. XXIX).

В то же время среди домочадцев, в том числе несвободных, могли находиться и особо доверенные люди. Таким был, например, Торгильс Крикун, домочадец богатого и знатного Торольва («Сага об Эгиле», гл. XIII, XXV, XLIII), который управлял хозяйством в отсутствие господина, а в викинге, будучи сильным и храбрым воином, он стоял на носу корабля и держал знамя. Знаменосец Торольва (merkismaðr) был очень доверенным лицом. Торольв всегда брал его с собой в морские походы, для которых отбирал самых сильных и отважных соседей и домочадцев. Остальные его «люди», рабы и вольноотпущенники, ловили треску и сельдь. Еще один такой же пример: некто Альвир, уже немолодой, но крепкий человек, «был домочадцем Торира и управлял его хозяйством… был также его казначеем и собирал долги».

Но если домочадцы-родичи были лично свободными людьми, хотя и работали на хозяина усадьбы, где кормились и жили, то челядь в основном состояла из людей, лично в той или иной мере несвободных, и главное место в этой среде занимали рабы.

Сложность, которая возникает при анализе положения разных групп насельников, составлявших домовую общину, заключается в том, что в сагах далеко не всегда определен социальный статус того или иного домочадца. Различить их почти невозможно и по функциям, ведь наемные работники, рабы, свободные домочадцы, особенно молодые, зачастую выполняли одинаковую работу. Особенно это было характерно, конечно, не для крупных имений, а для средних и, тем более, мелких хозяйств. И Торгильс Крикун, и Альвир вполне могли быть рабами своих хозяев. Не случайно, судя по «Саге об Инглингах», управляющих считали и называли «рабами» (гл. CXXXVIII). В сагах вполне возможны и нередки такие высказывания: «Работники-рабы пасли скот…» или «Десятки работников и множество рабов у конунга Олава» («Сага об Олаве Святом», гл. LVII). Служанка знатного человека на богатом пире разносит брагу — не рабыня ли она? У одного богатого бонда был пастух, и, когда его убили, вира оказалась большой — целая марка серебра; так вот, был ли этот пастух рабом? Более того, домочадцы и работники разного правового положения по существу выполняли ту же работу, что сам хозяин и члены его семьи, во многих случаях обладая теми же трудовыми навыками, но при этом не пользовались правовой самодостаточностью.

Поэтому с уверенностью судить о принятых хозяином в его дом родичах, о рабах, вольноотпущенниках, наемных работниках в имениях разного размера и состояния можно лишь в том случае, если в саге прямо или иным способом указано, о ком из них идет речь.

Домочадцы-родственники

На хуторах частенько проживали родичи, свойственники и друзья хозяев. Среди них могли быть состарившиеся отец и/или мать, взрослые неженатые братья и незамужние сестры, племянники, внуки, воспитанники, старые боевые товарищи хозяина или воспитатели его детей. Эти люди тоже находились под покровительством бонда — хозяина хутора и поэтому не обладали всей полнотой прав: в частности, не могли распоряжаться хозяйским имуществом, находившимся на хуторе, включая движимость, их голос не всегда принимался во внимание при решении домашних дел и работали они (конечно, в меру возраста и сил) в соответствии с указаниями хозяина и хозяйки. Но это были лично свободные люди, которые обладали собственным статусом и правовой самостоятельностью. Они сами представляли себя на тинге, им не требовался посредник для решения судебных дел. Они платили и получали в соответствующих случаях виру. Иногда — судя по сагам, не слишком часто — они имели собственные семьи, хотя и «урезанные»: например, бонд давал приют овдовевшей жене брата с детьми. Составляя как бы некую отдельную ячейку личного права, эти малые коллективы входили в домовую общину, так или иначе подпадали под власть бонда-владельца гарда и осознавали свою принадлежность к подворью, единство с ним. Хозяин заботился о них: выдавал сестру замуж, женил брата, племянника и воспитанника, хоронил родителей. Вместе с тем их свобода все же была ограничена, поскольку они находились под покровительством хозяина дома. Например, родственница Ньяля, проживавшая в его доме и работавшая в домашнем хозяйстве, собираясь выйти замуж, должна была испросить у него разрешение на брак, т. е. самостоятельно решить свою личную судьбу опасалась или не имела права.

197