Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Страница 277

277

Исход дела во многом зависел и от умелого его ведения. Так, в «Саге о Ньяле» (гл. 66) герою удалось добиться оправдания убийцы, доказав, что убитые им собирались «грабить и убивать» его подзащитного.

Саги убеждают в том, что законное судебное разбирательство в мире людей саги вовсе не преобладало и на суд выносилось отнюдь не большинство непрерывных склок и разборок, да и те судились не всегда справедливо. Не обязательно подвергались судебному разбирательству словесные оскорбления. Например, считалось «срамной молвой» обвинять мужчину в женоподобии: говорить, что он «баба», «похож на бабу». Или смеяться над женщиной, предпочитающей принятую у мужчин манеру носить отдельные предметы одежды. Однако, как можно убедиться из материалов, посвященных супружеским отношениям, суду эти, как их называли, «срамные приметы» становились известными только в том случае, когда их можно было использовать, например, для развода. Большим оскорблением считалось обвинение кого-либо в мужеложстве, приравнивание отношений мужчины и женщины к отношениям между жеребцом и кобылой, дразнить человека тем, что он «отфыркивается, как кобыла», и т. п.

В сагах, как уже упоминалось, можно обнаружить достаточно детальное описание увечий, особенно тех, которые считались смертными и требовали такого же воздаяния, как прямое убийство. Это в первую очередь рана мозга, а также другие, если они приводят к смерти пострадавшего. О такой ране по закону следовало объявить при пяти свидетелях непосредственно на месте ее нанесения и потом назвать всех свидетелей поименно. Упоминается ранение до кости, которое вызвало сильное кровотечение, «рана внутренностей, которая оказалась смертельной» и мн. др. А уж описание ранений, полученных во время массовых драк и сражений, которые редко рассматривались судом, заняло бы не одну страницу.

Месть без суда была делом совершенно обычным. Человек считался «убитым по законному праву», если вина его была доказана, а месть настигла непосредственно на месте преступления и немедленно после случившегося. Считалось нормальным убить того, кто словесно или, тем более, действиями обесчестил женщину, и эта позиция неоднократно фиксировалась в законах. Владелец усадьбы, двора мог «законно» предать смерти насильника, грабителя или убийцу, совершившего эти деяния в его усадьбе. Видимо, было дозволенным убийство своих провинившихся рабов. Родители, прежде всего отец, могли обречь на гибель (велеть «вынести») своих новорожденных детей. До известного времени не считалось серьезным преступлением убийство и ограбление чужестранца. Но надругательство над телом покойника, даже врага, считалось одним из тягчайших преступлений, которое, однако, совершалось сплошь и рядом: например, отрезанной и засоленной головой играли, как мячом (см. выше).

В эпоху викингов оскорбление, преступление, даже убийство все чаще и чаще оплачивались, точнее сказать, «возмещались» вергельдом — штрафом, вирой в виде денег или иных ценностей. Уже в поэме о Беовульфе вира за убийство называется «ценой крови», «оплатой крови», как и возмещение за гибель «своего» человека. Например, об уплате конунгом вергельда за своего дружинника сказано: «Цену крови… покрыл вождь золотом».

Существовала определенная шкала «цены крови», которая применялась к людям каждого состояния. Судя по «Саге о сыновьях Дроплауг», да и по другим сагам, вира за жизнь свободного человека обычно составляла 100 или 120 эйриров «бледного» (т. е. высококачественного, без примеси меди) серебра, или 4 эйриров сукна по 24 локтя в штуке, или 32 цены коровы. «Плавленое» смешанное с медью, «темное» серебро было вдвое дешевле «бледного». Но за убийство Торгейра суд присудил уплатить две сотни серебра (возможно, «темного»). Требование штрафа в 6 сотен «трехлокотного сукна» было большим (около 900 марок). Но фигурирует и штраф в 6 локтей домотканого, т. е. грубого сукна, что меньше половины цены коровы. В «Саге об исландцах» (гл. 21) «законная вира» (logrettr) за (неумышленное?) убийство, увечье, прелюбодеяние и «нарушение мира» определялась в 6 марок, или 48 эйриров, или 288 локтей сукна. Двойная вира составляла соответственно 576 локтей сукна. Это очень большая сумма. Один из объявленных «вне закона» на три года за убийство в Островном Фьорде и в определенной области острова должен был уплатить виру в «200 сотен».

При этом к штрафу присуждались не только за совершенные противоправные действия, но и за доказанный умысел, особенно за попытку их совершить. Суд принимал иск о попытке нападения; а за умысел против жизни персонажа, проявившийся в ходе ожесточенной драки, третейскими судьями был присужден огромный штраф: «60 сотен трехаршинных отрезов сукна и еще по 20 сотен в пользу тех, кто был ранен в побоище, а также по 3 сотни с каждого, кто туда ездил».

Вира должна была уплачиваться в определенные сроки, обычно в течение трех суток после завершения тинга. Неуплата виры, как и любого долга, влекла за собой судебное разбирательство. Этот порядок четко прописан в областных законах.

Тем не менее в сагах сплошь и рядом говорится о том, что некоторые отчаянные, лихие, а также именитые люди с успехом уклонялись от уплаты виры. Торгейр, названый брат скальда Тормода, совершил множество убийств. В «Саге о Названых Братьях» (висы № 4, 5) говорится, что Торгейр убивал всех без разбору, и рассказывается, как однажды он убил встречного прохожего только потому, что патрон последнего был, как казалось убийце, его врагом. Знаменитый Хёрд из «Саги о Хёрде и островитянах», погибший в 39 лет после того, как много лет был вне закона, вызывал у священника Стюрмира Мудрого даже восхищение, потому что в Исландии из-за него убили больше всего людей, не платя виры! Если платить штраф должны были обе стороны, то суммы штрафов «уравнивали», вычитая ущерб одной из сторон из большей виры другой стороны. Но если кто-нибудь не желал платить виру за убийство, его могли изгнать из страны. Некто Храп был убийцей и грабителем, известным как своими злодеяниями, так и тем, что никогда не платил виру. В конце концов ему пришлось уехать из страны. Его мать (родом с Гебридских островов) со слезами молила норвежского конунга о снисхождении, на что тот ответил, что не допустит, чтобы этот человек и впредь отнимал у него людей или имущество, притеснял бондов и совершал над ними насилия.

277