Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Страница 229

229

Харальд Прекрасноволосый Норвежский запомнился тем, что твердой рукой управлял и малыми конунгами, и знатью так, что при нем «никто из знатнейших конунгов в стране не обладал никакой властью» и «могущественные мужи» боялись того, что «сами превратятся в податных людей». Однако он вошел в саги с очень высокой репутацией, впоследствии его приводили в пример того, как «подобает вести себя знатному человеку». Норвежский король-викинг Хакон Добрый (ок. 945 — ок. 960), провозглашенный конунгом «на всех тингах в Упленде», побеждал других викингов, особенно датских и шведских, и «установил мир между бондами». Он был «человек жизнерадостный, красноречивый и простой в обращении. Он был также очень умен и уделял большое внимание установлению законов»; надо думать, что речь идет об устной фиксации обычного права; ему приписывается законодательство «Грагас» («Серый гусь»). А около 950 г. он учредил тинг Северо-Западной Норвегии во Фросте — Фростатинг. Он «учредил законы Гулатинга по советам Торлейва Умного и законы Фростатинга по советам [хладирского] Сигурда ярла и других трандхеймцев, которые считались наиболее умными. А законы Эйдсиватинга учредил Хальвдан Черный». Эйдсиватинг, который собирался в Нидаросе (в совр. Трандхейме) как областной тинг, фигурирует в том же IX в. в «Саге о Хальвдане Черном», где учреждение тинга также приписывается именно этому королю. Что касается Боргартинга, то впервые он упоминается лишь в «Саге о Сверрире» (гл. CXXXII): там был провозглашен королем Инги Магнуссон.

О Хаконе Добром известно также, что он разделил земли Норвегии на корабельные округа, а последние, в свою очередь, поделил между фюльками. На некоторые пиры он приглашал, кроме дружины, также многих бондов.

В саги вошел тот (казалось бы, малозначительный) факт, что Олав Святой запретил поставлять гаутам (гётам) сельдь и соль, в чем они очень нуждались (гл. LXI); видимо, таким способом он оказывал на них политическое давление. Кроме того, при этом короле, если верить ссылкам на его распоряжения в писаных областных законах XIII в., были также введены некие правила о порядке интронизации королей на тингах и об обязанностях бондов по отношению к королю, которые определялись как «услуги».

Харальд Суровый Правитель начал чеканить норвежскую монету и объявил это дело регалией, т. е. правом короля. Он же начал и практику порчи монеты, подмешивая к серебру слишком много меди, отчего монета становилась «черной» и обесценивалась. Этому королю приписывается основание города Осло.

Об Олаве Тихом (1066–1093) Снорри нашел нужным сообщить, что он изменил расположение своего престола: раньше королевское место находилось в середине поперечной скамьи, а при нем стало располагаться в середине длинной скамьи. Видимо, расположение королевского трона было примечательной деталью как для авторов фольклорной основы саги, так и для ее позднейших обработчиков. Но сага также отмечает, что этот конунг способствовал росту городов и торговли, привлекал в страну купцов и основал (купеческие? духовные?) гильдии, достраивал и возводил (деревянные) церкви. Он ввел много новых мод и обычаев. Новым, например, был обычай (ритуал), согласно которому стольники подносили чашу наиболее знатным гостям (по знаку конунга?). И чтобы свечники держали [на пире] свечи, а самые знатные люди, окольничьи короля сидели за особым [почетным?] столом, лицом к креслу конунга. С собой по пирам он возил до 250 человек воинов и слуг («Сага об Олаве Тихом», гл. 1).

В «Саге о Харальде Серая Шкура» говорится, что в голодный год, когда не родился хлеб и скот нельзя было выпускать на поля, поскольку с них не сошел снег, правитель закупил для людей скот, собрав с них всего «по деньге» (?), а сельдь приобрел на свои средства, продав запас стрел.

А Олав сын Трюггви был крестителем Норвегии, он объединил эту страну и стал чеканить собственную монету.

В кратковременное правление в Норвегии Свейна Датского, сына Кнута Могучего (первая треть XI в.), «…никто не мог уехать из страны без разрешения конунга, а если он все же уезжал, то все его владения доставались конунгу. Тот, кто совершал убийство, лишался земель и добра. Если человеку, объявленному вне закона, выпадало наследство, то это наследство присваивал конунг». Свейн наложил на бондов большие подати, кроме того, он принуждал их строить для себя дома, т. е. выполнять строительные отработки. «От каждых семи человек старше пяти лет (?!) один человек должен был идти в войско конунга (когда он объявлял сбор ополчения). На каждом выходящем в море корабле следовало оставлять место для конунга». Каждый, уезжающий в Исландию, кто бы он ни был — иноземец или местный житель, был обязан уплатить конунгу пошлину. К тому же при тяжбах свидетельство одного датчанина «перевешивало свидетельство десяти норвежцев». Наконец, каждый, выходящий в море по любой надобности, обязан был отдать конунгу пять рыбин.

Этот материал уже использовался ранее, но в ином аспекте. Между тем и в связи с темой данного очерка он весьма интересен. По существу, он содержит сведения о характере королевского правления и законов в Дании; в таком объеме они — единственные в сагах. Очевидно, что распорядки в этой стране при Кнуте Великом были намного жестче, нежели у скандинавов-соседей, что и вызвало волнение среди норвежцев. Очевидно также, что в Дании короли действовали более решительно, обладали значительно большими правами и привилегиями, особенно в отношении имущества подданных.

229