Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Страница 235

235

Этот великолепный образ хирдмана, искусно и, я бы сказала, любовно выписанный Снорри, дает представление об идеале мужа-воина, выработанном в сагах и поэзии эпохи викингов — по сути рыцаря. Конечно, этот образ является собирательным, хотя и соотнесен с некими реальными прототипами. Дела викингов показывают, что с правилами обхождения и сдержанностью дело у них обстояло сложно, но воины они действительно были превосходные. Очевидно также, что дружинники были именно профессиональными воинами, что важно для понимания методов удержания власти в тех местах и в те времена.

В исполненной дружинных, в сущности рыцарских мотивов поэме «Беовульф» ярко описана не только «модель» хирдмана, его поведения и отношений с вождем, но и выражен этос дружины. Дружина гёта Беовульфа, пришедшая вместе с ним на помощь данам, — это «герои гаутские». Когда вождю угрожала опасность, «…к нему на выручку / поспел дружинник: /…знатный родом, / известный мужеством, / силой и ловкостью». Здесь и (повторяющийся) мотив битвы в самом дворце вождя: «Иногда в чертогах сражались с врагами, / нежданно нагрянувшими»; а после победы в этих же чертогах вместе пировали обе воевавшие дружины — датчан и пришедших им на помощь гаутов (ст. 206, 480–490, 760–770 и др.).

Большой позор, продолжает поэма, если дружинник, струсив, бросает конунга (ст. 2595): «Уж лучше воину / уйти из жизни, чем жить с позором» (ст. 2889). А вот слова, вложенные автором песни в уста самого хирдмана (ст. 2650):

…Бог свидетель,
уж лучше мне / в пламени навеки сгинуть,
владыку спасая, / чем ждать в укрытии!
Бесчестно было бы / нам, щитоносцам,
вспять обратиться, / не испытавши
врага железом, / не встав на сторону
правителя… / Не должным образом
вождю мы платим / за прежние милости,
коль скоро конунг, / покинутый гаутами,
гибнет в битве! / Да будет щит мой
и меч в сраженье / ему подспорьем!

В «Саге о Магнусе Добром» (гл. VII) потеря дружинником своего вождя предстает большим горем, нежели потеря мужем любимой жены. Данный эпизод (о нем в другой связи уже шла речь выше) выглядит следующим образом. Возвратясь из дальней поездки, воин-дружинник и скальд Сигват внезапно узнает, что в битве при Стикластадире погиб его патрон, норвежский конунг Олав, будущий Святой. Как раз в это время Сигват проезжал мимо одного поселения и, услышав, как некий муж убивается по покойной жене, сказал такую вису:

За любовь немало / Платит тот, кто, плача,
Слезы гнева твердый / Смерть жены не в силах
Снесть, сам смерти ищет. / Но, вождя утратив,
— Много горше наша / Скорбь, — уронит воин.

Творцы саги проявили немалый художественный талант, создав этот эпизод, в котором горе и слезы овдовевшего мужа, обычно «твердого», призвано оттенить горе дружинника — воина, потерявшего вождя, которому он служил и был предан.

Образное наименование дружинников «щитоносцы» является не случайным. Дело в том, что, согласно принятому тогда оборонительно-наступательному построению войска в бою, воины, окружив вождя, устраивали как бы сплошное прикрытие из щитов вокруг него, над ним и над собой (см. также выше, о построении ополчения).

В той же поэме о Беовульфе говорится, что за воинский подвиг вождем обещана дружине награда (ст. 611). И действительно, король данов дарует вождю-победителю «знак победный — ратное знамя, стяг златовышитый, и шлем с кольчугой… [и] меч знаменитый…». Называются и такие награды, как «четыре златозарных сокровища» и «восемь коней в роскошных сбруях», на первом из них надета «ратная упряжь», и т.д…. «Дары такие принять не стыдно… Никто не скажет, что плата нещедрая». Не только Беовульфа одарил король, но и все воины его дружины, которую он привел с собой, получили «цену крови» — богатые подарки (ст. 1020–1050).

Король награждает воинов «золотыми (формованными?) пластинами и несметной казной» за выигранную битву. Но сам Беовульф говорит, что его счастье лишь в благосклонности вождя, и обращается к тому с проникновенными словами: «ты родня мне…» (ст. 1590, 2100 и сл.), «отец родной» (ст. 1470–1480). И король неплохо оплатил преданность Беовульфа. Поэтому, говорит Беовульф, «…за все достояние, / дом и земли (!) / ему платил я / клинком, сверкавшим / в работе ратной» (ст. 2490). Соответственно, и конунг «казны не тратил на слабых ратников» и изменников; но «стать не может изменником доброчестный!» (ст. 2490, 2559, 2600).

Саги свидетельствуют о том, что нередко во время пира вождь-конунг не только одаривал участников победоносного сражения кольцами (не случайно один из кеннингов конунга — «кольцедаритель», ст. 2245), но и «раздавал» шлемы, кольчуги — «наряды сечи», а также мечи. Измена и трусость карались изгнанием из дружины, и тогда «не будет даров сокровищных, / нарядов ратных, / ни радостей бражных; / и вы / утратите, землевладельцы (!), / наделы наследные (!)». Так что «уж лучше воину уйти из жизни, чем жить с позором!» (гл. 39).

О том, что король устраивает пиры, где веселится вместе с дружинниками, и возит их с собой «по пирам», не раз упоминалось выше. Король жаловал и вещи «со своего плеча», что, вероятно, считалось весьма почетным даром. В «Саге о Магнусе Голоногом» дружинник перед битвой просит короля отдать ему свой плащ, поскольку он давно уже не получал от короля хороших подарков. И когда король отдал ему плащ, дружинник применил хитрость. Он накинул королевский наряд и поскакал с небольшим отрядом в сторону. Противник же, думая, что на коне сам король, погнался за ними, что помогло тому королю выиграть битву (но чуть не стоило жизни самому дружиннику). Так ненавязчиво преданный воин помог своему королю.

235