Викинги – люди саги. Жизнь и нравы - Страница 207

207

В третьей четверти XII в. в Норвегии разгорелось восстание под руководством Эйстейна Девчушки (ум. 1177), которое описано в «Саге о Магнусе сыне Эрлинга» (гл. 36) и в котором участвовали прежде всего лёскеры разного типа.

Истоки появления категорий бедняков и бездомных людей относятся к периоду викингов, вероятно, даже и к более раннему времени. По крайней мере, в сагах такие люди уже представлены. Конечно, между бедняком и нищими бродягами имелись существенные различия: бедняк был оседлым человеком, нередко семейным, нищий же жил где придется. Бедный бонд из «Саги о Греттире» живет дома один с женой, вдали от всех. У другого бедного бонда «нет ничего за душой», так что он может содержать только себя и жену, прокормить же третьего человека на может. Или: «Западнее Белой Реки, у Холма Тьодольва… теперь» стоят дома бедняков. Дом состоит из одной комнаты, дверь в которую расположена «в середине землянки» и выходит, соответственно, прямо на улицу. В той же «Саге об исландцах» «поносная» (т. е. ругательная) виса № 49 обвиняет Торвальда в том, что он вырос «в бедной части страны», в той четверти Восточных Фьордов, где люди кормятся «рыбными мордами» (!). Автор «поносной висы» Гудмунд пишет также о «следопыте столовых» — человеке, который ищет, где можно подкормиться.

Бездомные, вконец обнищавшие люди, становясь бродягами, подрабатывали разными способами. Так, бродяга Откель, внук Торира с Осенних Жилищ в Островной Округе, «был бродяга и ходил по побережьям вместе с одной женщиной, продавая горшки». Другие бродяги занимались разбоем. В «Саге о Греттире» говорится: «Тогда (т. е. в XII в. — А.С.) часто бывало в Норвегии, что лесные бродяги и разбойники выходили из лесов, угрожая жителям поединком, уводили женщин или силой забирали у людей добро, если те не могли дать им отпор». На йоль к хозяину Эйнару, старому, богатому и семейному, заявилась «некая шайка», потребовав красавицу дочь хозяина. Разбойников отбили. Примечательно, что их предводителя сага называет то викингом, то бродягой, то берсерком. Но в сагах грань между последними редко уловима, для саги это зачастую все те же «низы». До победы христианства к нищим и бедным, в том числе родичам, «относились дурно».

В сагах мы читаем о «нищих и бедняках», о Сигмунде, который «с женой и сыном ходил по дворам и побирался». Вероятно, как раз из таких людей и состоял по преимуществу слой наемных работников у бондов и знати. Если сага повествует о том, что «с Торстейном поехали живший у него норвежец и двое из его работников», то, вероятно, норвежец был его гостем или охранником, а работники наймитами; тем не менее все трое участвовали в случившейся вскоре драке с соседями, в которой работники погибли.

Наемные работники занимались самым разным трудом, и нередко в сагах их трудно отличить от рабов. Сплошь и рядом по соседству с рабыней тем же трудом занимается наемная служанка. Одного работника повествование застает за дойкой овец. Другие помогают искусному кузнецу Скаллагриму в кузнечных работах. Говорится о работнике, который умел «ладить оружие: выправлять меч» и т. д. В «Саге о Торстейне Битом» упоминается Торд, который работал у «Бьярни из капища» — «большого человека», с обширным годордом; Торд ухаживал за верховыми лошадьми Бьярни, «поэтому его называли конюхом», а кроме него у Бьярни было еще двое слуг, «больших сплетников». В «Саге об Олаве Святом» говорится о работниках на хуторе конунга Сигурда в Гренландии (гл. II). Встречались и никудышные работники — вроде огромного, сильного, безобразного и глупого Эгиля, который работал у известного Тормода, бывал его провожатым и заслужил прозвище «Эгиль дурачина». Однако были опытные работники, возможно, сами бывшие хозяева или их дети. Нанимаясь к хозяину, такой работник, как он сам говорил, был «готов обрабатывать землю и делать многое другое».

Работника одного хозяина мог попросить об услуге другой человек и заплатить ему за это, а господин следил, чтобы плата была правильной. Когда однажды богатый бонд ударил чужого работника, его присудили заплатить хозяину последнего довольно большой штраф — марку серебра. Принимая важного гостя, тем слугам, у которых не было пристойной одежды, хозяйка ее выдавала, и здесь тоже возникает вопрос — были ли это рабы или наемные слуги.

О свободном и достойном молодом человеке, который работал по найму у «богатого бонда», рассказывается в «Пряди об Аудуне с Западных Фьордов». Аудун — так его звали — работал у богатого Торстейна несколько лет и «был небогат». Когда Торстейн поехал в Норвегию, он взял с собой на корабль и работника, «в награду за труды». Аудун оставил заработанные за три года деньги «матери на жизнь» и что-то взял с собой. Когда ему со спутниками пришлось зазимовать в Гренландии, он купил там «белого медведя… — большое сокровище». Позднее Аудун с посохом и котомкой совершил паломничество в Рим.

Об условиях найма и контингенте людей наемного труда имеются разные сведения. С одной стороны, как мы видим, это чаще всего бедняки. Но можно привести и другие примеры, довольно интересные. Например, к Ньялю нанялся в работники приезжий человек, у которого при себе были копье и короткий меч. За совершенное этим работником убийство во время его пребывания у Ньяля тому на тинге присудили штраф. Причем характерная деталь: работник просил, совсем как Эзоп, чтобы вира за его проступок была не как с раба, а как со свободного человека, и поэтому Ньялю пришлось выложить сотню серебра.

Из этой истории очевидно не только то, что за проступки работника хозяин нес ответственность так же, как и за раба, т. е. наймиты на время найма теряли часть своих гражданских прав, но и то, что работник мог иметь имущество, притом не дешевое, например оружие. Вероятно, хозяин должен был также защищать права своего работника. Наконец, этот эпизод показывает, как, находясь под судом, человек борется за подтверждение его свободного состояния; скорее всего, эту «сотню серебра» ему пришлось потом отработать.

207